Этим утром случилось что-то такое небычное. Сел и написал.
Рассказ
Обязан цвести...
Уважаемое солнце. Я устал от Вашего присутствия. Каждый раз, когда вы светите на меня, мне хочется пить. Я, конечно, помню, что родился в засушливых местах, однако был разбалован чем-то похожим на меня двуногим. Уже привык к каждодневным поливам. Сперва было плохо, меня заливали. Я никогда не помнил, чтобы воды было так много. Но теперь я безвозвратно испорчен.
А вот теперь мне снова плохо. На меня уже четыре дня никто не льёт. Ну что ж это такое? А с верху позвольте заметить светите Вы. Вы. Поэтому я вас настоятельно прошу спрятаться за ближайшее облако и дать спокойно высохнуть.
Может быть, ещё есть надежда, что кто-то вспомнит и поделиться со мной двумя тремя каплями влаги. А пока, уважаемое Солнце, я буду вспоминать.
О чём? Конечно, о чём я могу вспомнить? Раньше меня любили.
Этот потресканный белый подоконник был когда-то моим. Хотя и теперь кроме меня тут никого. Но когда-то ночью с него смотрели на звёзды. Я слышал ласковые слова, и музыку поцелуев. Загадочный ночной ветер вторгался в спальню, ах, как хотелось тогда цвести. Жаль, что со мной это так редко. Но зато как было хорошо.
Им было совершенно всё равно. Да. Пусть Они не замечали меня внизу. Лишь когда кололи пальцы, жалобно акали. Но всё равно были счастливы. А ведь мне не всё равно. Мне ведь совсем не всё равно. Если есть солнце – я буду зелёным, если есть вода – я буду толстым, но если нет любви – я не буду.
Счастливыми нас делает радость окружающих. Помните, люди – мы слушаем Ваши души. И как же необходима мне ваша радость. Ну вот просто позарез.
Да, я знаю, что вы скажите. Что я колючий, и что смотря на меня нечему улыбнуться. Хм. Ну и пусть. А зачем же тогда вы ставите меня. Зачем поливаете? Уж не затем, чтобы колоться каждый день.
Айййййййййййй, еееееех. Было время. Теперь он тоже колючий. Обленился в усмерть. Хочет – поливает, хочет – нет. Позавчера вылил в меня бокал ужасной жидкости. Неделю было страшно. Чего это он так? От того, что она ушла? Нет. Это невозможно выносить.
Вообщем, уважаемое Солнце, я передумал. Выходите из своей тучки. Я решил засохнуть. Пусть. Смысла больше нет. Никому я уже не нужен. Так что, пожалуйста, засушите меня побыстрее.
Солнце спряталось. Небо натянуло длинную полосу туч.
– Снова дождь?
На вешалке висел поломанный зонт. Рука одёрнула занавеску.
– Оооо. Ты совсем плох. Извини, что я вылил в тебя водку. Засох видимо. Мда.
Он поднял с подоконника единственный горшок, и понёс на кухню. Сел на табурет, и уставился на засыхающий кактус.
Что? Смотришь на меня? Боже, как ты мне противен. Хоть бы побрился. Вот из-за таких не хочется жить. Ещё лыбиться. Знаешь, мне всегда было омерзительно такое чувство «грустной радости». Такое, когда всё потеряно, но скептика бьёт по нервам. Не правильно так. Совсем не правильно.
Фу, господи, ну зубы то хоть спрячь. Я хоть не цветок, но чувство красоты всё же есть.
Что? Собрался меня на свалку? Да? Конечно, кому нужен засушенный зелёный корнеплод? А? Никому.
Ушёл? Ясно. Ну что ж значит, вечером я пойду в ведро. Как же гнусно. Прожили с ним пять лет, а теперь он просто так выкинет меня. Дурак ты.
Дурак. Я не из-за водки засох, а из-за твоей морды кислой. Каждое утром проснулся и смотрит на меня своими глазенками. Я вообще молчу, что ты когда выпьешь, творишь!!! Хорошо, что я колючий, а то давно уже бы прибил.
Вот только жаль никто меня не услышит. Эх,… Обидно так. Верно, мама говорила, что мудрость она к смерти приходит. Сразу начинаешь ценить всё самое дорогое. И тут оказывается, что самое дорогое оно что? Ага. Солнце, вода, и радость. Всё!!! Три вещи. Нет, радость всё-таки важнее. Особенно когда она от любви.
Хех. Когда от любви, тогда музыка сильнее, и слушаешь её ночами, слушаешь…. Солнце на небе странное. Светит, но не греет. Говорят луна. Хорошо так. Как в раю. И музыка. Сколько же раз они тут стояли. У окна. Один другого ветками обложил, и …. Боже, такое звучание было, чуть колючки не вылетели. Просто плакал, почти расцвел. Мечтал об этом. Представлял себе каждый день: Они проснутся. А я – среди колючек замечательный цветок. Что они не могли подождать этого? А потом куда что делось. И цвести перехотелось.
Странные они. Разве можно от такой музыки отказаться.
(поёт)
Что ж это я прямо. Разнюнился как тюльпан. Выбросят тебя родной. Выбросят. И зацвести не успеешь. А хочется. А очень хочется. Только музыки нет. Как я без неё? Хотя нет. Есть. Что-то помню. Даааа. Точно. Помню. Ну что ж уважаемое Солнце, помирать так с музыкой.
Когда дверь хлопнула, солнце уже собиралось прощаться. Оно накрасилось помадой, стало красным и толстым. И всё-таки милым. Приближался вечер. Он зашёл на кухню. Присел. На него смотрел засыхающий кактус. Среди его пожохлых колючек появилась длинная трубочка, из которой выпадали белоснежные лепестки.
– Не может быть. Зацвёл?
Он посмотрел в окно, и зажмурился. Внутри образовалась ночь, а на небе светило тусклое солнце. Его обняли знакомые руки, и он заплакал.
Что? Что? Решил меня, наконец, полить? Ааааа. Это слёзы? Ну что ж, если это слёзы, значит, ты ещё будешь любить. Это хорошо. Потому что умирать всегда успееться, а вот зацвести каждый обязан.