Мы выгребли на середину реки, когда ещё солнце лишь слегка коснулось крон. Утра были прохладные. Я натянул свитер, и сидел на носе надутый как сыч. Что тут хорошего. Поспать не удалось. На речке мерзляк. Утренний демонический туман почти рассосался, хотя кое-где ещё оставались его лоскутки. Настроение было безразличное.

Денис грёб. Андрей был у кормы.

- Ща покопаем шервячкоф. - как бы подбадривал он.

Эти самые Шервячки жили недалеко на соседнем острове, под старой как сам мир шелковицей. Она росла у отвислого глиняного берега, а ветви почти что стелились по воде. Весь остров был плотно окружён камышём, и только в том месте, у дерева камышь расступался, и был виден бегег. Прямо перед водой в изобилии лежал перегной из камыша или чего-то там ещё. Остальное - активно цвело водорослями.

Андрей спрыгнул первый, захватив с собой банку из под «Завтрак туриста». Послышалась характерная вонь. Я лично смотрел на мутную воду, поросшую зелёными точками без энтузиазма.

- Ну что там? - крикнул я. Делая вид, что мне интересен ответ.

- Там? А что там может быть? Давай вылазь. А то все бл... то есть черви убегут.

Я снял туфли, подкатил штаны... и.... и плюхнулся. Оказалось не так и глубоко, хотя штаны я всё-таки обляпал. Какая мерзость.

- Аккуратнее. Тут много речной колючки. Смотри не порешься.

Очень хорошо. Мало того, что вода как болото, так тут и колючек валом. Я хекнул и пошёл к берегу.

Берег оказался совсем уж не песчаный: земля и глина, и отвесная стена с круглыми норами рядом от воды. Андрей копался в перегное, время от времени доставая розовеньких земноедных червей.

Я вскарабкался наверх, где начинался обрыв берега, и озернулся. Неожиданно берег реки убежал от взгляда и уступил себя неизвестному мне полю, которое заканчивалось вдалеке  стенами старого города. В голове произнеслось: «Гванон гудел....». Потом повторилось эхом и исчезло. Сознание мгновенно скривилось, возвращая на законное место реку. Я поднёс руку к глазам , ощущая на себе новую одежду, и стальной клинок всякий справа. «Гванон гудел....».  Позади меня послышались удары ног о гранит: «Дост уходит....», сказали мне. Я обернулся, уткнувшись в ствол старого абрикоса, и повторил вслух, как бы наслаждаясь самим звучание фразы: «Гванон гудел».

С этого момента сонное настроение сменилось на настроение заговорщика, которое часто ощущают дети, играя в свои игры. Я теперь играл в новую игру. Может быть она и не была похожа на что-то детское или невинное, но уже слишком давно я не чувствовал взгляда сквозь, который легко проходит через всё осязаемое и дарит человеку способность мечтать.

Я подошёл к краю обрыва. Силуэт Андрея с банкой растворился в воображении, а вместо него внизу выросла бездонная пропасть. Сейчас я знал, что мне было где-то 4 или 5 тысяч лет, что у меня несколько минут, и что меня что-то гложет. «Гванон гудел». Сзади меня возвышался древний Ури, покрытый с одной стороны желтеющим мхом. И если я совсем не понимал, что такое Гванон, то Ури - это всего лишь потухший вулкан.  

Со дна пропасти послышался знакомый голос:

- АЛЛО ВАШУ КРЫШУ! ВЫ ЧЁ ТАМ ЗАСНУЛИ?!

Гам стих...

 Стоит один раз выбраться из города, чтобы понять насколько много паразитных звуков вокруг:

• дворник расшаркивает метлой;
• машины проезжают туда сюда;
• чуть далее раздаются удары от открывающихся ворот;
• кто-то (или какая-то бабушка-одуванчик) сверху катает, метал по полу (кстати, меня это откровенно ЗАДОЛБАЛО)
• иногда слышаться шаги по лестнице.
• мало кто может удержаться от включённого радио или телевизора;
• на кухне шипит, шкорчит.
• в холодильнике бурчит;
• в ванной и туалетной булькает.
• остальное: жужжит, шипит, штахахахахет, квахает, сюсюриться, жмыхает.

И, в конце концов, сливается в общий городской Гул.

И впрочем, его никто не замечает. Он слился или влился в нашу жизнь так неподражаемо, так надестественно, что теперь, кажется без него нельзя. А вокруг все кричат: прогресс, развитие, мир ускоряется, бежит, кичиться. А НЕТ!

А на самом деле - ничего не ускоряется, а просто ГУДИТ, сливаясь с повседневными проблемами, проблемами, задачами, нуждами, проблемами, обязанностями, задачами, обязанностями, проблемами....

А за гулом городских «голосов» идёт гул мысленный. Словно по закону резонанса волна звуковая переходит в мир неосязаемый. И в результате гудит у вас. У ВАС В ГОЛОВЕ.

Этот замечательный гул рождает иллюзию скорости, мыслей, изобилия. Но временно. Пока ты не выбираешься куда-нибудь за черту. И.... время меняет ход, проблемы остаются - но они видны по-другому. И ты:

• слышишь всплески крыльев;
• чувствуешь руки ветра, пробегающие по кронам;
• осязаешь говор воды;
• понимаешь биение сердца Времени;
• и, наконец, принимаешь Себя.

Принимаешь, и возможно, сравниваешь  с увядающей природой. Смотришь на скорчившиеся ещё зелёные листья, что поневоле скатываются на водную гладь с уставшей шеи дерев, которая клониться и клониться над берегом. Может быть, они скидывают их, чтобы потом распрямиться к небу. Листья падают на воду, сворачиваются, и плывут вон, призывая тишину.

Тишину настоящую. Не пустую тишину, а наполненную тишину, наполненную крохотными звуками духов земли. Спрятанных в леденеющей воде, в чернеющей заводи, в темнеющих кронах, в мокром чёрнозёме, в ветхих камышах, в забытых мыслях.

Спокойная вода, похожа на свинцовое зеркало. И я заворожено смотрю на себя второго, с той стороны. С лева от Его плеча светит тёмное солнце, по бокам - привидения земных ветвей. Там они кажутся совсем не сгибающимися к воде, а наоборот растущими ко второму мне. Как бы обращёнными к. Они слегка касаются головы, и путаются в облаках, а те.... А те медленно плывут по волнам зеркального мира. В моём отражении видны только контуры. Лицо залито чернеющей водой осени. Поэтому никто не может быть уверенным в том, кто там.

Я стою над водой, на прощание, протягивая Ему правую руку. Он же бесшумно отвечает мне левой рукой, и кажется, будто отворачивается от меня, устремляя взгляд вглубь. Но Его рука пока остается протянутой ко мне, протянутой как залог надежды на то, что я ещё буду у него...

Поскольку затея с рассказом так и не удалась – я её забросил, как и многие другие. Хотите сказать по этому поводу? (пожалуйста!).
Но вот уж и не долго длилось моё спокойствие. В 10 часов вечера послышался стук в дверь. Я глянул в глазок: за дверью был несколько округленный глазком Андрей в Семейном стиле (иметься ввиду в семейных трусах кому не ясно. прим. для неясных).
– Не простудитесь? – поинтересовался я, не открывая двери.
– Туки, Туки!
Дверь распахнулась, и я услышал такой вот монолог:
– Даров. Тут такое дело. Ты рыбу любишь? – мои глаза вытянулись в удивлении, – Я думаю, она не будет против, если ты поедешь с нами.
– Кто она? – Решил поинтересоваться, потому что понимал, что речь идёт не о жене.
– Тю, блин. Кто, кто. Ну не жена моя. Рыба естественно!
– А причём тут рыба?
– Кирпичом тебя в причём. На рыбалку поедешь? Или ты уже спишь?

Тут следует сделать лирическое отступление, в котором рассказывается, что последний раз в «рыбалке» я был ещё в детские годы. А значит – это было очень и очень давно. Хотя дело вовсе не в том. А в том, что никуда ехать мне просто не хотелось. Причин на то было видимо несколько:

1. Возрастная лень
2. Разница в возрасте собеседников, которая в определённом смысле сковывала меня.
3. Я плохо знаю людей, которые меня приглашают. А вдруг что-то будет.

Я сосредоточил мысли, пытаясь найти причину для отказа, но и не успел – меня снова прервали:
– Ты скажи, если я тебя стесняю, то базара – ноль.
– В смысле? То, что ты в трусах? Меня вовсе не стесняет.
– Бля, причём тут трусы? Я имею ввиду, как человек, понимаешь? Если я тебе не нравлюсь, так и скажи: «Андрей ты необразованный матюкливый баран, и не поеду я с тобой на рыбалку». Ну. И всё нормально. Понимаешь?

            Мне нужно было бы сказать: «Понимаю». Но в этот момент меня окончательно раздели, оставив ногой мои истинные переживания. Я почувствовал себя так, словно в меня влили пару литров водки – я её пил, чувствовал горечь, но уже не реагировал. Когда тишина дошла предела – мой язык сорвался:

– Да. Ты не человек моего окружения. Ты поришь маты налево и направо. Я воспитан по иному. Я совершенно недавно знаком с Вами. Но если уж на то пошло, то причина возможно не только в этом. – И тут я высказал полную гипотезу:
– Во-первых. Я не люблю чувствовать себя идиотом, потому что этого никто не любит. У Вас наверно есть уже навык в ловли рыбы. А у меня нет.
Во вторых. Я Вас вообще не знаю. Кто вы. Что вы. Откуда.
В третьих. У меня и своих проблем хватает.
Правда есть один голос «ЗА». Меня достало сидеть в этом городе, мне нечего абсолютно, чем заняться, и я не против подышать свежим воздухом.

Андрей еле еле улыбнулся, и повторим всё в моём же стиле:
– Во первых. Я тебя тоже совсем не знаю.
Во вторых. Я могу не материться и вести как тебе удобно.
В третьи – Дёня вообще ходить не может, и идиотом себя чувствует более всех нас вместе взятых. А я чуть не отсидел по уголовному делу, и окончил школу на «4»-«3», хотя универ я просто – «кончил». Что мне из-за этого с тобой не разговаривать?
Хотя есть один плюс. Ты мне понравился. Правда, ты немного и того. Но я тоже того, тока по-своему. И поэтому нет проблем.

Часы тикали.

Что вы думаете? Сейчас мне очень интересно что ВЫ думаете по этому поводу? Идти или нет? Если человек мог ЗНАТЬ наперёд, что с ним будет…. Или что думают другие.

Что вы думаете?

Давайте будем знакомы: молодой человек справа от меня – Андрей, а тот которого катят в коляске – Денис. И, к сожалению, имена говорят слишком мало о людях, чтобы можно было бы что-то написать.  Хотя я конечно пытаюсь.

Раньше у меня даже была даже такая теория, будто по лицу человека, возможно, сказать его имя, и очень многое. И что люди с одинаковыми именами – выглядят похоже. Таки ли это или не так. Но факт тот, что каждое новое лицо, которое воспринимает моя память, не запоминается просто так, в воздухе, а присоединяется как бы к уже существующим лицам.

В этом плане очень сложно найти человека с полностью или почти «новым» лицом. Хотя бывает. Такое бывает.

В моём воображении «Андреи» – всё более творчески безалаберные люди. Хотя эта их безалаберность часто бывает внешней. И они оказываются хорошими тружениками. Всё же это, как правило аля ветер в голове, мечтания и т.п.. Лицо Андреев – как правило овальное формы, либо овально треугольной. (с треугольным сужением на конце, как это бывает у англичан… (или французов?)). Характер у этих людей большинством покладистый. Они обладают возможностью подстраиваться под обстановку и вести себя соответствующе ей. Причём, это получается у них естественно и природно. Что ещё сказать? Язык часто подвешен. К женщинам относятся с мистификацией.

«Денисы» же наоборот противоположные личности. Они напористы в своих решениях (или хотя бы кажутся такими). Немногословны. К сожалению большей информации, у меня нет. Зато я сразу решил, что видимо такая вот противоположность поведений очень часто объединяет людей.

А собственно ДРУЖБА – это что? Кто-то считает, что это разновидность любви. Не знаю как там по Фрейду, но мне кажется, что дружба – это в своей сути – отсутствие конфликта личностей. Как только такой конфликт происходит – дружба рушиться в два счёта. Причём, если учесть, что у мужчин в силу природных особенностей психики очень мало конфликтных точек (видимо это для того, чтобы можно было работать сообща – что само по себе связано с выживанием рода), то вероятность конфликта намного меньше. Но это само по себе не значит, что один человек способен пойти на жертву личности для другого. Вот ведь какая задача. Самопожертвование – это не тоже что жертва личности.

Почему вдруг я начал говорить об этом? Потому что, беседуя с новыми знакомыми, я думал – а вообще, зачем одному человеку нужен другой человек (кроме как для продолжения рода)? И почему вообще один человек помогает другому? Сами по себе эти вопросы, наверное, очень странны для человека моих лет. Но, всё зависит от их акцента. Ведь на самом деле НИКТО не знает «А ПОЧЕМУ ТАК».

В силу своего скептицизма, я не могу поверить, что человек делает «добро» другому человеку «просто так». Всегда и везде есть некоторая причина: будь то она материальная, или духовная. Но она есть. Интересно другое – может ли прожить человек всю жизнь, не делая ничего хорошего другим людям, или наоборот – не делая ничего плохого. Со вторым случаем я знаком из жизни. Хотя зло и добро – это ещё одна иллюзия, чтобы говорить о них, сперва следует объяснить, что можно понимать под тем или другим.

Во всяком случае, из моей беседы было ясно:

1. Что Андрей и Денис знакомы относительно недавно (то есть не с детства, или с юношества, а недавно).
2. Что Андрей собственно считает Дениса частью своей семьи, и что на то нет видимой причины или объяснения.
3. Что Денис является сверх начитанным человеком, как и Андрей. Но Денис производит впечатление интеллектуала, а Андрей – не производит.
4. Что Андрей часто бывал в «переделках». (или просто любит о том вспоминать)
5. Что Денис является «сатонистом». (Хотя я думал, что сатонисты – это те, кто рвут на себе волосы и бегают вокруг костра)
6. Что отец у Дениса был на самом деле священником. (И тут вообще говоря уже ничего не ясно. Я думал, что он стал сатонистом из-за ног. Хотя вслух этого не сказал.)
7. Что Денис в детстве всё-таки мог ходить.
8. Что Андрей очень любит свою жену, и пока ни разу ей не изменил. А женаты они 12 лет. Причём, что он очень ревнивый и всё такое.
9. Что в молодости Андрей блистал перед женским полом (и далее идут те подробности, которые я пожелаю опустить. В частности могу заметить, что этот человек вовсе не постеснялся об этом говорить. И, вообще, он с лёгкостью разговаривает на любую тему.).

Но уж точно не Андрей – герой сегодняшнего вечера. Не буду скрывать, что Денис сам по себе заинтересовал меня тем фактом, что он является сатонистом и одновременно сыном священника. Некий конфликт.
Вечером я решил подумать на эту тему. Как и обычно моя цель – была придумать сюжет. Если честно – ничего хорошего от того не выходило. Получалось что-то вроде «Поющие в терновнике 2». БРЕДДД.

Вот когда уже пришла осень, затрубили шлейфы дождей, отмучалось знойное лето…. Как всё правда же отстачертело.
Николай Сергеевич или Сергей Николаевич (? Это художник, или «вроде бы художник») редко наведывался. Более знакомств не было. Да и откуда бы они были.

Звуки перетаскивающего железа наверху необычно проявились. Оказываться там живёт старушка одуванчик, что, вообще говоря, наводила на мысль – всё это очень весело. Соседи у меня «хорошие». :)

Следует заметить, что после рассказа «Обязан Цвести» я попытался накрапать ещё пару более весёлых вещей – и все они одна за другой оказались ещё более невесёлыми. Пришлось выкинуть.

Но сегодняшний день выделился из общей серой массы.

Следует сказать про себя правду, что я весьма малодушный человек, и часто не могу устоять перед такими слабостями как отвращение или страх (хотя отвращение – это и есть вид страха). Через этаж наверх, после той замечательной старушки-одуванчика, живут два соседа. Для меня – весьма молодых. (может 30-35 лет). Один женат. Другой – нет. Но и кроме того, второй не просто не женат, но и не ходит. Не ходит – значит ездит в инвалидной коляске. Первый же женатый сосед, частенько таскает его на улицу, прогуляться.

Знаете, какое ужасное это зрелище? Когда он его тянет по ступенькам? В этот момент я представляю себя на месте этого молодого инвалида – и мне кажется что я в чём-то ненавижу того, кто спускает меня вниз.

Странно, возможно такие «проблемы» психологического плана только у меня. Но я чувствую себя отвратительно и всегда отворачиваюсь от такой картины. Надо же. Отворачиваюсь. А в детстве мне казалось, я буду идти сквозь огонь и воду, и ….. Моя храбрость закончилась там, где начинаться осознание того, что мы можем быть такими беспомощными и ущербными. Комплекс неполноценности? Не знаю.

Сегодня же днём мне пришлось «влипнуть» в ещё более неприятную обстановку. В тот момент как мой сосед помогал спуститься вниз второму соседу, я стоял на ступеньках, закрывая дверь. Я повернул голову влево, и когда мои глаза встретились с человеком, державшим коляску, во мне послышался крик: «НУУУУ ДРЯЯЯЯНЬ». Крик отчаяния. Крик ненависти к самому себе. Дальше я плохо помню, что именно было. Но факт остался тот, что оставшиеся этажи мы прошли вместе.

Уже внизу меня немного отпустило. Я смог нормально мыслить, и осознавать реальность. Успокоился. И вот тут случилось ЭТО.
Я наперёд знаю, что ЭТО объяснить не получиться. Описать – не получиться. И вообще. Я сам ЭТО до конца не могу обрисовать даже самому себе.

После того, как мы оказались на улице, первый сосед (который спускал второго), повернулся ко мне и с взглядом 100 летней всепреданнейшей собаки, которой только что кинули кость с обрывками мяса, пожал мне руку.

Вы представляете себе этот взгляд? Я понимаю, когда вы смотрите на такого поношенного как я. У меня ещё может быть взгляд старой собаки. Но когда вы смотрите на молодого человека всего годков отроду. Я не знаю ПОЧЕМУ. Всё это мизансцена. А теперь представьте себя: Вы лежите на удобнейшем диване. Вам хорошо как никогда. Вы предельно спокойны. Вокруг райская тишина. Благополучие. Внутренне и внешнее. И в самый приятный момент существования под вами раздается мощный взрыв. Вы не слышьте его, потому что барабанные перепонки уже лопнули. Вы не успеваете испугаться, потому что всё происходит быстрее мысли. В один момент идиллия исчезает в бездне несчастий. Пожар, вонь смерти и грязь. Чужая боль, и запах золы. Время останавливается. Вы понимаете, что не сможете убежать из нового мира. Сколько проходит минут? Часов? Когда вы очнётесь, то обнаруживайте, что это длилось менее секунды.

Что ЭТО? Резкий контраст настроения, и мироощущения. Когда на очень короткий период, вы начинаете смотреть на мир ДРУГИМИ глазами. Что-то подобное бывало с каждым. Но на этот раз. Именно на этот раз. И именно в этот раз ЭТО было совсем по-новому.

Хотя именно в данный момент. Именно в этот момент, и после ЭТОГО, я хуже всего понимаю, что произошло. Пройдёт ещё некоторое время, день или два, пока моё сознание сможет анализировать происшедшее. А пока что я прогуляюсь с моими «новыми соседями».

Этим утром случилось что-то такое небычное. Сел и написал.

Рассказ

Обязан цвести...

Уважаемое солнце. Я устал от Вашего присутствия. Каждый раз, когда вы светите на меня, мне хочется пить. Я, конечно, помню, что родился в засушливых местах, однако был разбалован чем-то похожим на меня двуногим. Уже привык к каждодневным поливам. Сперва было плохо, меня заливали. Я никогда не помнил, чтобы воды было так много. Но теперь я безвозвратно испорчен.

А вот теперь мне снова плохо. На меня уже четыре дня никто не льёт. Ну что ж это такое? А с верху позвольте заметить светите Вы. Вы. Поэтому я вас настоятельно прошу спрятаться за ближайшее облако и дать спокойно высохнуть.

Может быть, ещё есть надежда, что кто-то вспомнит и поделиться со мной двумя тремя каплями влаги. А пока, уважаемое Солнце, я буду вспоминать.

О чём? Конечно, о чём я могу вспомнить? Раньше меня любили.

Этот потресканный белый подоконник был когда-то моим. Хотя и теперь кроме меня тут никого. Но когда-то ночью с него смотрели на звёзды. Я слышал ласковые слова, и музыку поцелуев. Загадочный ночной ветер вторгался в спальню, ах, как хотелось тогда цвести. Жаль, что со мной это так редко. Но зато как было хорошо.

Им было совершенно всё равно. Да. Пусть Они не замечали меня внизу. Лишь когда кололи пальцы, жалобно акали. Но всё равно были счастливы. А ведь мне не всё равно. Мне ведь совсем не всё равно. Если есть солнце – я буду зелёным, если есть вода – я буду толстым, но если нет любви – я не буду.

Счастливыми нас делает радость окружающих. Помните, люди – мы слушаем Ваши души. И как же необходима мне ваша радость. Ну вот просто позарез.

Да, я знаю, что вы скажите. Что я колючий, и что смотря на меня нечему улыбнуться. Хм. Ну и пусть. А зачем же тогда вы ставите меня. Зачем поливаете? Уж не затем, чтобы колоться каждый день.

Айййййййййййй, еееееех. Было время. Теперь он тоже колючий. Обленился в усмерть. Хочет – поливает, хочет – нет. Позавчера вылил в меня бокал ужасной жидкости. Неделю было страшно. Чего это он так? От того, что она ушла? Нет. Это невозможно выносить.

Вообщем, уважаемое Солнце, я передумал. Выходите из своей тучки. Я решил засохнуть. Пусть. Смысла больше нет. Никому я уже не нужен. Так что, пожалуйста, засушите меня побыстрее.

 Солнце спряталось. Небо натянуло длинную полосу туч.

– Снова дождь?

На вешалке висел поломанный зонт. Рука одёрнула занавеску.

– Оооо. Ты совсем плох. Извини, что я вылил в тебя водку. Засох видимо. Мда.

Он поднял с подоконника единственный горшок, и понёс на кухню. Сел на табурет, и уставился на засыхающий кактус.

Что? Смотришь на меня? Боже, как ты мне противен. Хоть бы побрился. Вот из-за таких не хочется жить. Ещё лыбиться. Знаешь, мне всегда было омерзительно такое чувство «грустной радости». Такое, когда всё потеряно, но скептика бьёт по нервам. Не правильно так. Совсем не правильно.

Фу, господи, ну зубы то хоть спрячь. Я хоть не цветок, но чувство красоты всё же есть.

Что? Собрался меня на свалку? Да? Конечно, кому нужен засушенный зелёный корнеплод? А? Никому.

Ушёл? Ясно. Ну что ж значит, вечером я пойду в ведро. Как же гнусно. Прожили с ним пять лет, а теперь он просто так выкинет меня. Дурак ты.

Дурак. Я не из-за водки засох, а из-за твоей морды кислой. Каждое утром проснулся и смотрит на меня своими глазенками. Я вообще молчу, что ты когда выпьешь, творишь!!! Хорошо, что я колючий, а то давно уже бы прибил.

Вот только жаль никто меня не услышит. Эх,… Обидно так. Верно, мама говорила, что мудрость она к смерти приходит. Сразу начинаешь ценить всё самое дорогое. И тут оказывается, что самое дорогое оно что? Ага. Солнце, вода, и радость. Всё!!! Три вещи. Нет, радость всё-таки важнее. Особенно когда она от любви.

Хех. Когда от любви, тогда музыка сильнее, и слушаешь её ночами, слушаешь…. Солнце на небе странное. Светит, но не греет. Говорят луна. Хорошо так. Как в раю. И музыка. Сколько же раз они тут стояли. У окна. Один другого ветками обложил, и …. Боже, такое звучание было, чуть колючки не вылетели. Просто плакал, почти расцвел. Мечтал об этом. Представлял себе каждый день: Они проснутся. А я – среди колючек замечательный цветок. Что они не могли подождать этого? А потом куда что делось. И цвести перехотелось.

Странные они. Разве можно от такой музыки отказаться.

(поёт)

Что ж это я прямо. Разнюнился как тюльпан. Выбросят тебя родной. Выбросят. И зацвести не успеешь. А хочется. А очень хочется. Только музыки нет. Как я без неё? Хотя нет. Есть. Что-то помню. Даааа. Точно. Помню. Ну что ж уважаемое Солнце, помирать так с музыкой.

Когда дверь хлопнула, солнце уже собиралось прощаться. Оно накрасилось помадой, стало красным и толстым. И всё-таки милым. Приближался вечер. Он зашёл на кухню. Присел. На него смотрел засыхающий кактус. Среди его пожохлых колючек появилась длинная трубочка, из которой выпадали белоснежные лепестки.

– Не может быть. Зацвёл?

Он посмотрел в окно, и зажмурился. Внутри образовалась ночь, а на небе светило тусклое солнце. Его обняли знакомые руки, и он заплакал.

Что? Что? Решил меня, наконец, полить? Ааааа. Это слёзы? Ну что ж, если это слёзы, значит, ты ещё будешь любить. Это хорошо. Потому что умирать всегда успееться, а вот зацвести каждый обязан.

Вот оно как бывает. Ты ждёшь этого очень долго. Пытаешься предсказать и заставить себя. Пытаешься подчинить случай. Но в самый обычный день. И в самую обычную ночь, когда сон почти коснулся тебя – всё исчезает. И вот вот ты уже сидишь за столом и рисуешь карлючки на белом листе. Именно рисуешь, потому что всё, тебе абсолютно всё равно, что на этом листе. Вокруг тебя живут люди, кипят страсти, и где-то в стороне сидишь ты, и пишешь пишешь и пишешь.

Я почему-то всегда думал, что это легко. Легко вот так быть в стороне, и писать. Раньше это казалось просто, потому что оно было каждый день. В любой момент, ты мог сесть, достать клочёк бумаги и на несколько часов исчезнуть из внешнего мира.

Я откинулся на кресло. Сегодня меня хватило только на две стороны листа. Ну что ж для начала хорошо. Главное что я пишу сам, а не выдавливаю с себя слова как пасту из тюбика. Я ведь уже забыл, что это такое – странное чувство третьего присутствия. Что такое видеть чужими глазами, и подслушивать мысли героев, которые казалось бы находятся на расстоянии вытянутой руки. Всё что мне нужно – это записать услышанное.

Не зная ничего о будущем, не понимая, что будет на следующем абзаце, тебе видится, как из тьмы рождаются несколько нитей судьбы. Они извиваются, корчатся, и лишние из них погибают, пока не остаётся одна, которая потом снова дробится и снова и снова.

Боже мой. Что же я делал эти двадцать лет. На что же я потратил их? НА ЧТО Я ПРОМЕНЯЛ ИХ?!!! На что?

Какой же бывает наивной молодость, когда она уверена, что всегда будет владеть тем, чем владеет. Как же глупы те, кто говорит нам, что талант не пропить. Как же всё хрупко. Если великий виртуоз перестаёт играть хотя бы месяц, хотя бы пол года – он перестаёт быть виртуозом. Я ведь всё знаю это. Я ведь читал об этом. И что же?

Я спрашиваю: «зачем же я жил эти годы?» Почему я перестал поддерживать огонь? Потому что был уверен, что он навсегда? Когда это случилось?

Во мне спорили несколько голосов. Одни обвиняли меня, другие успокаивали, трети оправдывали, четвертые обнадёживали. «Ну что ты, всё ещё можно вернуть. Зато ты прожил хорошую жизнь, теперь ты сможешь её запортить на то, пожелаешь».

Почему-то только теперь я понял, что когда-то давно сделал выбор между бездной миров и тёплым креслом. Наверно я не был настолько силён духом, чтобы выбрать иное. Но я понял одно очень важное. Возможно понял это слишком поздно. Но только мне теперь ясно, что сам по себе талант – это лишь возможность открыть двери, как маленький ключ. А всё остальное – это Ваши руки, господа.

Я стою в беседке, вытянув ладонь, и смотрю, как капли разбиваются об неё. Что-то попадает в лицо. Что-то попадает в никуда. Потом дождь кончается, рядом подсаживается небольшой лучик и дрожит от веток деревьев.
- Смотришь на дождь?
А я сейчас нигде. Ничего не слышно.
- Нравится пустой город?
Что-то стоит за мной. Я поворачиваюсь.
- Что-то Вы так и не дошли до меня. - И улыбнулся.
Это он? Не может быть. Чистый плащ. Причёсанные волосы. Старый чёрный зонт. И совсем другая улыбка. Что за галлюцинация?
- Не узнаёте?
Он обращается на «ВЫ»? Что это?
- Видите, как я способен звучать. Даже старый инструмент, может петь, если на нём будут играть молодую мелодию. Это замечательно.
Теперь он уселся рядом. Посмотрел куда-то за угол аллеи.
- Это хорошо, что нравится дождь.
И посмотрел на меня.
- Вы всё ещё не можете понять почему не пишите? - Он раздавил каплю на перилах беседке, - если этот дождь мог бы смывать все лишнее, то от Вас бы ничего не осталось. Что Вы можете написать? О чём?
Я не верю ушам. От куда он знает? Я бы мог закричать, и наверно сделал бы так, если бы мог:
- Как вы знаете про дождь?
Он удивляется:
- Про что?
- Про дождь. Как вы знаете?
- Что удивительного. Вы подумали про то, что Вас окружает. Почему другой человек не может подумать про тоже? Кстати, суть работы писателя - это чтобы другие думали тоже, что и он. Надо работать. У Вас кажется тёмный дар. Так? Дождь. Пустой город. Ну так значит надо искать ту мелодию, которая заставляет Вас запеть. Помните как я играл голосом?
- По Вашему, я должен отрезать себе ногу? Чтобы страдать? Так? А если у меня судьба такая - быть счастливым.
- А причём тут нога? Не надо ногу. Будьте счастливым.
- Ну и как же тогда по вашему мне.
- Вы общаетесь с людьми?
- То есть? Что значит общаюсь? Конечно говорю.
- Нет. Я не про это. Видишь дождь. Пустой город. В каждом человеке есть свой дождь и пустой город. Свои сожаления и печали. Если это действительно твоя мелодия, то тебе надо ловить её.
- То есть?
- То есть искать тех, кто не так счастлив как ты. Искать и слушать их. Работать короче. Только глупцы считают, что писатель работает когда пишет. Какая чушь. Он работает когда думает. Когда страдает за других, и радуется за других.
- Я должен искать неудачников?
- Не знаю. Думайте. Думайте. И работайте.

Старый парк. Деревья все мокрые. И никого. Как бы мне хотелось, чтобы этим всё и кончилось. Вот так. Чтобы бах. И ничего. Беседка и я. Где-то. Пахнет водой. И ничего нет.
Я так и не пошёл к нему. Почему? Потому что он сумасшедший? Или больной. Или потому что у него зубы были ужасные. И потому что мне с ним не приятно говорить. Выходит, что я не пошёл к нему, только из-за себя. Из-за того, что я привык видеть людей с хорошими зубами, людей у которых всё хорошо. Людей, которых кто-то называет нормальными. Значит мне страшно? Мне что-то страшно? Я хочу понять. Чего же я боюсь. Когда жизнь почти вот вот прожита. Чего же я боюсь. Собственного отвращения? Ну что? Что ты лыбишься. Трус.
Пойти? А надо оно мне? А? Дима? Ну, надо оно? Живи сколько осталось. Пусть всё будет как есть. Пусть всё будет, как было. Опоздал ты. И в чём-то он ведь прав. Я уже не смогу играть. Во мне ничего нет. Ничего. Одна грязь времени. Грязь. Грязь….
Я знаю. Я боюсь видеть мир другим. С плохими зубами, с больными душами. Не хочу.

Здравствуй, утренний город. Ведь с тобой я могу поздороваться только утром. Когда ты одинок. Никто не ходит по тебе поперек. Я могу с тобой поздороваться? Я могу увидеть твоё лицо. Какое оно? Если идёт дождь. Оно молодое? Или грустное? И о чём думает оно?
Мне кажется, что я один.
Мне кажется - я один.
Мне кажется, что я один? Никого, кроме тебя и твоих улиц. А вместо гремящего шороха тысячи каблуков, я слышу этот замечательный шепот воды. Да, да это она, которая не смогла удержаться в Небе.
И вот я.
И вот - я.
И я думаю. Может быть, она не смогла удержаться, лишь потому, что ей понравился Ты. Не такой, когда на тебе много грязи, которая бежит, и снуёт поперёк. Не такой, когда в тебе так много звуков, непонятных и диких криков. А вот такой - совсем одинокий и молодой. Или грустный? Или молодой? И молчаливый. И молодой. И грустный. И всякий.
И тогда. Вот тогда она и не смогла удержаться. Она посмотрела - ты ей понравился, и даже всесильное небо не помешало ей.
Совсем скоро, она упадёт на тебя. Обнимет. А потом скатится, унося с собой пыль. И сделает твоё лицо чище. А я посмотрю вниз. Посмотрю вот так вот. Вот. И вижу: а там ты. Мой город, который полюбил дождь. Настоящий дождь. Утренний. Утренний, потому что он любит тебя.
А потом.
А - потом.
Когда-то, когда-то Дождь, ты полюбишь меня. Ты обнимешь меня. Всего. И может быть, на мгновение я стану чище. Смоешь с меня грязь желаний, смоешь пыль условий, паутину обмана. И тогда Город посмотрит на меня…. Посмотрит.
Город - посмотрит. Вот я. Стою. На улице.
А Город посмотрит. И скажет: «Я его не вижу». Он меня не видит? Ты меня не видишь? :)
Неужели? Разве ничего не останется? Ничего? Ничего не останется?!
Ничего…. Возможно….
От меня ничего не останется, дождь. Поэтому, пожалуйста, не смывай грязь. Не смывай. Потому что с того момента как я родился, у меня уже ничего кроме неё не осталось….
Спасибо.
Дождь.
Город.
Утро.